politnotes (politnotes) wrote,
politnotes
politnotes

Category:

Нужен ли нам Брекзит?

В московской околополитической среде не прекращаются попытки выработать новый подход к развитию отношений РФ с Евросоюзом. Недавно был опубликован очередной доклад на эту тему от экспертов Валдайского клуба. Особой оригинальностью по сравнению с более ранними публикациями он не отличается. Как и в других текстах по данной тематике, в нём сначала грозно констатируется, что, мол, ЕС перешёл Рубикон и возвращения к прежнему уровню быть не может, а проект Большой Европы от Лиссабона до Владивостока себя исчерпал, а потом бодро обсуждаются возможности налаживания диалога по линии ЕС-ЕАЭС по принципу «интеграции интеграций»...

Если учесть тот факт, что в условиях сокращения официальных контактов Валдайский клуб всё больше используется российским руководством в качестве канала коммуникации с западным сообществом, то можно сделать вывод, что это не просто личная позиция отдельных экспертов, а вполне себе концептуальный курс Кремля. Призывы приступить к «созданию на обширном пространстве от Атлантики до Тихого океана зоны экономического и гуманитарного сотрудничества, опирающегося на архитектуру равной и неделимой безопасности», важным шагом на пути к которому «призвана стать гармонизация европейского и евразийского интеграционных процессов», содержатся и в статье Путина, опубликованной накануне визита в Грецию, и в интервью Лаврова накануне визита в Венгрию (упомянутая формулировка воспроизведена в обеих статьях дословно, что говорит о едином авторе обеих публикаций).

Следование авторами приобретённой за десятилетия политической инерции доходит до смешного. Если обычно фантазии о плодотворном посткризисном сотрудничестве обрывались на стадии «возобновления контактов», то авторы упомянутого доклада пошли дальше, предложив «задуматься о создании более широких форматов с участием ЕАЭС, государств Евросоюза и стран «общего соседства» – Азербайджана, Грузии, Молдавии и Украины» (комментарии излишни), а также перейти к координации внутри ЕЭАС вопросов взаимодействия с ЕС, дабы стимулировать Брюссель устанавливать прямые контакты с евразийским объединением. Странно, что авторы доклада не заметили того маленького факта, что страны ЕЭАС вовсю развивают отношения с ЕС на двусторонней основе, не стремясь подчинить их задачам укрепления субъектности ЕАЭС. Так, Казахстан полгода назад подписал с Евросоюзом новое Соглашение о партнёрстве и сотрудничестве, переговоры в этом отношении были начаты с Арменией, а Белоруссия медленно, но уверенно движется по пути сближения с западными структурами.



Но даже если не отвлекаться на мелкие несуразицы, нетрудно с ходу заметить фундаментальное заблуждение подобных докладов, которое обесценивает все их политические и практические выводы, а именно представлением о том, что украинский кризис и спровоцированный им крах прежней линии отношений с Западом уже пройден, эту страницу можно переворачивать и начинать сотрудничество с нового листа. (Неслучайно аналогичную оговорку допустил в своём знаменитом интервью КП и Лавров, рассуждая о необходимости амнистии по минским соглашениям: «Это касается амнистии, конечно же, потому что ясно, что конфликт преодолен, и амнистия должна быть частью этой договоренности».)

Правда, новый лист у авторов почему-то больно похож на старый, но это, должно быть, следствие следования известному принципу про «хорошо забытое старое». В конечном счёте, все рекомендации сводятся к возобновлению контактов на высшем уровне, продолжению переговоров о новом базовом соглашении, пускай хотя бы в формате рамочного документа без секторального сотрудничества, и снятию санкций. Хотя что уж тут говорить о каких-то концептуальных новшествах в отношениях с ЕС, если даже по словам министра иностранных дел РФ «вести речь о новой внешнеполитической «доктрине» вряд ли корректно»... Нет у нас никаких новых доктрин, и не приставайте!

Но примечателен сам факт, что ни российские эксперты, ни высшие чиновники не понимают (или не хотят понимать) того, что кризис далеко не пройден, что сделать вид, будто он пройден, не получится, и даже абстрагироваться от него, как в случае с войной 2008 года, у Москвы не выйдет. И что пока Запад не добьётся демонстративной унизительной капитуляции Путина в Донбассе, ни о какой новой странице речи быть не может. А даже после таковой новая страница вряд ли будет изобиловать встречами на высшем уровне и форматами сотрудничества «на равноправной основе».
***

Однако нас в данном случае интересует не только это очевидное заблуждение, но и ещё один тезис доклада, уже вызвавший критику сведущих наблюдателей, а именно тезис о том, что «Россия заинтересована в том, чтобы Европейский союз вышел окрепшим из системного кризиса, в который он начал погружаться после расширения на восток и повышения уровня глобальных амбиций. России нужна Европа ответственный и предсказуемый партнер в решении экономических и, отчасти, политических вопросов». Он повторяется и в уже упомянутом венгерском интервью Лаврова: «Нам же хотелось бы иметь дело с сильным Евросоюзом, который бы выстраивал отношения с партнерами на международной арене, исходя прежде всего из собственных интересов, а не ставя во главу угла солидарность с внерегиональными игроками».

За этой несколько размытой фразой скрывается фундаментальный вопрос: а нужен ли России на самом деле целостный, монолитный, дееспособный Евросоюз, или же европейская интеграция не отвечает нашим интересам и нужно всячески препятствовать укреплению «единой Европы»? В приложении к текущему моменту, когда на горизонте маячит референдум по выходу Великобритании из ЕС, новый раунд греческого долгового кризиса, столкновение Берлина с Европейским Центробанком и прочие события, способные вызвать полноценный многоаспектный кризис евроинтеграции, этот вопрос принимает более приземлённую форму: нужен ли нам этот кризис, может ли он улучшить наши позиции, и стоит ли ему тем или иным образом подыгрывать?



Пытаясь ответить на этот вопрос, главное не абсолютизировать с ходу какую либо из опций, а трезво сопоставить плюсы и минусы исходя из текущего контекста и стоящих перед нами задач. Потому что в данном случае нет такого технического решения, которое бы автоматически нас устроило. Кому-то может нравиться идея европейского единства как таковая, кто-то может быть её давним противником, но сама по себе институциональная форма евроинтеграционного объединения не может быть по определению выгодна нам или нет. На то она и форма, чтобы наполняться содержанием! Поэтому оценивать нужно не ту или иную степень интеграции саму по себе, а политическую конфигурацию, которую она образует, и исключительно с точки зрения её преимуществ для решения русских стратегических или тактических задач.

На примере упомянутого доклада можно чётко проследить, что происходит, когда этими принципами при оценке не руководствуются. Причина этого достаточно банальна: школа российской международной политологии путинского разлива сформировалась в тот исторический период, когда в РФ на фоне югославских конфликтов наступило разочарование в особых отношениях с США и на смену ему пришла идея партнёрства с Евросоюзом как альтернативного пути сближения с Западом на более мягких и паритетных условиях. Это совпало с продвижением в ЕС идеи политической интеграции и становления Общей внешней политики и политики безопасности, которая крайне позитивно воспринималась в московских кругах. В самой идее европеизма видели, во-первых, противовес атлантизму, во-вторых, общий политический проект для ЕС и РФ, и в-третьих, интеграционную модель для внедрения на пространстве СНГ.

Эти надежды, во многом иллюзорные, сформировали особый российский евроэнтузиазм, согласно которому консолидация и укрепление Евросоюза как целостного политического игрока рассматривались по определению как благо, поскольку символизировали победу европеизма над атлантизмом и будто бы открывали путь для сближения РФ и ЕС вплоть до создания ими некоего «стратегического союза». Взращенные в духе этого евроэнтузиазма исследователи по инерции воспроизводят эту логику, даже когда объективные обстоятельства говорят об обратном. Так, в 2008 году они могли сетовать на ренационализацию внешней политики ЕС, то есть усиление роли отдельных государств в противовес европейскому единству, считая её главным препятствием для развития отношений РФ-ЕС, застопорившихся на этапе переговоров по новому базовому соглашению из-за позиции Литвы и Польши, а сейчас не заметить, что консолидация антироссийской позиции ЕС на фоне событий последних лет связана с обратной тенденцией к внешнеполитической коммунитаризации. И на практике выходит, что Москва в своих сегодняшних потугах на европейском направлении вынуждена ориентироваться на крайне правые маргинальные партии, выступающие преимущественно с позиций радикального евроскептицизма.



Правда, что остаточный евроэнтузиазм, что братание с крайне правыми евроскептиками – всё это эфемерные иллюзии, мало подкреплённые трезвым анализом. А что же на самом деле?

На самом деле за прошедшее десятилетие с небольшим произошло коренное изменение внутреннего баланса в Евросоюзе. Когда в начале 2000-х московские идеалисты превозносили идею европейского единства, они подразумевали под этим единство стран ЕС вокруг франко-германского лидерского тандема, тяготеющего к автономной от США внешней политике и самостоятельному налаживанию отношений с РФ на основе общих континентальных интересов. Собственно, благожелательная позиция Москвы в вопросе расширения ЕС в ту пору объяснялась убеждённостью в том, что Париж и Берлин (при поддержке Рима) смогут накинуть прочную узду на русофобские настроения «младоевропейцев» и продолжить реализацию автономистского европейского проекта.

Тем не менее, реальность не совпала с ожиданиями, и без того чересчур завышенными. Даже в лучшие времена, в период правления Ширака и Шрёдера, Франция и Германия далеко не олицетворяли ни того идеала европеизма, который хотели бы видеть московские энтузиасты, ни того безоговорочного лидерства в Евросоюзе (как до расширения, так и после), которое бы позволило воплотить в жизнь этот идеал, превратись он действительно в главную доктрину европейских грандов. А с приходом Меркель и Саркози даже тот зыбкий консенсус, который наметился в прежние годы, постепенно начал испаряться.

Тому был ряд как объективных, так и субъективных причин. Во-первых, франко-немецкий тандем сам по себе подвергся серьёзной эрозии и утратил во многом роль локомотива евроинтеграции. Во-вторых, и для Парижа, и для Берлина идеи европеизма и европейского континентализма утратили свою актуальность. Во внешней политике Берлина этот поворот был особенно заметен, хотя в Кремле его почему-то долгое время предпочитали игнорировать. Ну и в-третьих, расширение ЕС всё-таки принесло свои плоды в виде усиления русофобских настроений в объединении в целом. Неугомонные поляки на момент вступления в ЕС уже разработали собственную русофобскую концепцию восточной политики ЕС и намеревались утвердить её на общесоюзном уровне. Неожиданных союзников в этом деле они нашли в лице коммунитарных органов ЕС, в особенности Жозе Мануэля Баррозу: с 2005 года Европарламент и Еврокомиссия стали выступать в роли флагманов антироссийской линии, и даже смена состава ЕК в 2014 году не позволила преодолеть рамки, установленные в «десятилетие Баррозу», по крайней мере пока.

На данный момент мы имеем дело с относительно консолидированным Евросоюзом, в котором действительно проявляется лидерская роль Берлина, но и эта консолидация, и это лидерство имеет антироссийскую направленность и основано на «новом атлантизме». По этой причине некоторые обозреватели стали питать надежду, что так называемый Брекзит (от англ. «британский выход», т.е. выход из Евросоюза Великобритании) в корне изменить положение дел в нашу пользу.


***

Для того, чтобы лучше понять причины и обстоятельства возможного Брекзита, нам придётся погрузиться в контекст. В 2016 году перед западным сообществом в полный рост встал «вызов маргиналов». Массовый протест против традиционного политического мейнстрима и старых политических элит, нарастающий всё последнее десятилетие, воплотился в двух вполне конкретных и взаимосвязанных феноменах – Трампе и Брекзите. Парадоксально, что оба они возникли именно в англо-саксонском мире и причём именно тогда, когда позиции США и Запада в целом получили неожиданную фору в виде досрочной капитуляции РФ в Европе. Внутренний вызов на фоне внешнего успеха, как это нам знакомо, не правда ли?

Действующее британское правительство, разумеется, несёт львиную долю ответственности за вызов, связанный с Брекзитом. Выехав на белом коне евроскептицизма в ходе двух избирательных кампаний, Дэвид Кэмерон вынужден отвечать за свои слова и выносить вопрос выхода из Евросоюза на давно обещанный референдум. Только теперь, когда он, шантажируя ЕС фактором референдума, добился на февральском саммите крайне выгодных для Британии условий членства и, фактически, поставил евроинтеграцию на британский блокатор, Кэмерон уже выступает с позиций сторонника членства в «реформированном» ЕС. Но, как это нередко бывает, те, кто раскачивают популистскую волну, сами же от неё и получают, когда пытаются направить её в нужном им русло. За игры с популизмом уже поплатился Коморовский, теперь похоже пришла очередь Кэмерона.

Интуитивно возникает ощущение, что для британской публики своего рода ледоколом стал Трамп. Он показал, что этот самый протест против мейнстрима, до недавних пор наглухо заколоченный в маргинальном углу и не имеющий никаких шансов, может вылиться в нечто значимое, если не в политическую власть, то хотя бы в общественное влияние, в способность заставить мейнстрим считаться с собой. Yes, we can, как говорил один видный деятель недавнего прошлого. Дело небесполезно, и жертвы не напрасны. Похоже, этот фактор оказал влияние и на настроения британской публики. Если американцы могут позволить себе такое, то почему нам нельзя? Несомненно, обратный эффект тоже неизбежен: в случае, если британцы всё же проголосуют за выход из Евросоюза, это серьёзно усилит позиции Трампа.



В общем, многое из того, что будет определять судьбы мира в ближайшие несколько лет, решится уже этим летом. Поэтому пропагандистская машина на полную мощность включилась в нейтрализацию обеих угроз. В круглосуточном режиме американцам описывают ужасы недоучки Трампа, а британцам – апокалиптические сценарии в случае Брекзита.

Но пока британцев пугают этими сценариями, страны еврозоны, то есть старая континентальная Европа уже успели собраться и выработать план совместных действий после британского референдума, так называемый план Б.

(В качество оффтопа следует заметить, что для ЕС это значительное продвижение вперёд: в кои-то веки Европа наконец начинает что-то продумывать заранее и составлять запасные планы! Плывущая по течению европейская бюрократия никогда ранее подобной предусмотрительностью не отличалась. Наоборот, действия по принципу «завтра придёт – завтра и будем думать» часто становились причиной многих кризисов евроинтеграции ввиду банального нежелания прорабатывать варианты на случай, если согласованный сценарий провалится.)

Самое главное в этом частично слитом плане Б то, что он рассчитан не допустить нового шантажа со стороны Лондона в случае любого исхода референдума. Новых поблажек после февральской сделки не будет, баста! Никто не собирается ни гладить вас по головке за то, что соизволили остаться в ЕС, ни бежать за вами с новыми предложениями, если решите выйти. А если решите, у нас уже всё расписано, что мы будем делать без вас.

Расписано, между прочим, весьма амбициозно, так сказать, с дальним прицелом. В случае, если Брекзит из фигуры речи превратится в политическую реальность, старая Европа, по всей видимости, намеревается пойти на радикальное углубление интеграции, в том числе в военно-политической сфере, что может привести к воплощению в жизнь той самой идеи Европы как автономного самодостаточного центра силы со своими военными ресурсами, о которой вели речь в начале 2000-х годов.



Предпосылки для этого сложились относительно благоприятные: во главе Еврокомиссии стоит последний представитель поколения Ширака бывший многолетний премьер Люксембурга Жан-Клод Юнкер, европейской дипломатией заправляет компромиссная итальянка Могерини, приход к власти польских популистов из ПиСа разрушил сложившийся в последние годы междусобойчик Берлина и Варшавы. Провисает пока слабым звеном Париж, но Олланд уж точно не будет сопротивляться интеграционному движению, тем более, что Франция всегда стояла в авангарде этого процесса.

Одним словом, Брекзит может окончательно подорвать позиции и без того ослабевших европейских атлантистов и привести к реальному расколу Евросоюза.

Гипотетические последствия такого раскола неоднозначны. С одной стороны, реанимированный европеизм может смягчить давление на РФ и вернуться к ограниченному сотрудничеству в отдельных вопросах. Так, возможность перехода к поэтапной отмене санкций, вброшенная Штайнмайером аккурат после появления данных соцопросов, свидетельствующих о перевесе сторонников Брекзита и поддержанная накануне французским Сенатом, внезапное желание Юнкера и Могерини посетить нашу страну даже вопреки возражениям Вашингтона, возобновившиеся разговоры о газопроводе по дну Чёрного моря – это как раз подвижки вследствие некоторого усиления старой Европы. Впечатляет? Вряд ли. Правда, и за этой малостью Кремль побежит задрав штаны и сливая всё, что можно и нельзя. Вон Путин уже сам себя дезавуирует, говоря, что никогда не отказывался от Южного и Турецкого потоков.

При этом нужно понимать, что даже при наиболее благоприятном для этой части европейской элиты сценарии возврата к идее общего континентального пространства РФ-ЕС всё равно не произойдёт. Подход к восточной политике в целом и к отношениям с РФ неизменно будет заключаться в принципе «сближайтесь с нами на наших условиях», как на днях это ещё раз подтвердила Меркель. И даже если она в конце концов уйдёт с поста, Штайнмайер будет следовать ему неукоснительно. Ведь сдерживание России – это уже не позиция отдельного политика, это компонент стратегического мышления государства, зафиксированный в программных документах вроде той же Белой книги.

С другой стороны, освобождённые от евроинтеграционных ограничений в случае подобного развития событий атлантисты могут вполне начать свою игру и с развязанными руками приступить к формированию того же Межморья, не оглядываясь на пожелания Меркель и компании. Кстати, в украинском сегменте блогосферы вовсю обсуждаются варианты того, насколько легче будет выйти на двустороннее партнёрство с Великобританией после её выхода из Евросоюза. И если радетели за евроинтеграцию и европейские ценности боятся, что развал ЕС приведёт к провалу их чаяний, то трезвые атлантисты понимают, какие возможности откроются в этом случае для подключения укропии к военно-политическим союзам в Европе.

Нельзя сказать, что без Брекзита этих возможностей не будет. Евросоюз, если как-то и сдерживает русофобию «младоевропейцев», то лишь весьма ограниченным образом. Но в мутной воде распада ловить рыбку всяким авантюристам будет куда проще.

Пожалуй, единственное реальное преимущество Брекзита для нас состоит в том, что он даст некоторое время для условной передышки, ведь пока Евросоюз будет утрясать все формальности с выпроваживанием Лондона, ему вряд ли удастся уделять повышенное внимание восточной политике. А если эта пауза затянется до весны следующего года, то вполне можно рассчитывать на избрание Марины Жан-Мариновны Ле Пен и «продолжение банкета». В Европе всерьёз опасаются того, что Брекзит и Трамп запустят «цепную реакцию», которой смогут воспользоваться другие популистские силы, выступающие с позиций евроскептицизма.



Только вот Кремль всё равно этими возможностями не сумеет воспользоваться. Ему бы сломать все схемы и поставить ЕС перед фактом, пока протестные настроения там не ослабли, да и Трамп на горизонте маячит. Но куда там!
***

В общем, Брекзит если и может обеспечить нам какие-то плюсы, то очень небольшие и спорные. И превратить эти плюсы в качественные изменения Кремль всё равно не сможет. Чисто эмоционально, конечно, хотелось бы, чтобы британцы встряхнули это вязкое стоячее евроинтеграционное болото, но трезво рассуждая, нельзя не понимать, что это встряхивание может привести к таким последствиям, при которых нынешний вялый торг покажется малиной.

Правда, если подходить к делу максималистски, Брекзит может существенно ускорить события и перевести дело из режима медленной варки лягушки в режим полного кипения, причём тогда, когда противник ещё не успел полностью к этому подготовиться. Но готовы ли мы к нему? Это самый главный вопрос, на который стоит ответить прежде, чем оценивать последствия того или иного внешнего события.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments