politnotes (politnotes) wrote,
politnotes
politnotes

Categories:

Разногласия в проектировании (2). Масштаб и способы решения украинской проблемы

У нашей интеллигенции в целом есть один «летальный ген», который ей никак не удаётся изжить и который проявляется всякий раз, когда разговор заходит о серьёзных проблемах «преступления и наказания». Я его называю проблемой ложного гуманизма. Когда тяга к облегчению напряжённости и показательной справедливости побуждает к тому, чтобы снизить вину тех или иных «низовых» социальных групп или открыто заступиться за них, потому как кто ж ещё за них, обделённых заступится. Это проявляется в разных категориях – неприятии коллективной ответственности, выгораживании «простого народа» или желании не задевать чувства искренних сторонников той или иной ереси. Как будто искренность снимает вину за деяния, совершённые под влиянием этой ереси. Под лозунгом не задевать чувства «простых советских людей» требуют отказаться от любой критики совка, под лозунгом не задевать чувства «искренних мусульман» требуют воздержаться от любой критики ислама. А потом удивляются, почему в среде интеллигенции распространяются леволиберальные идеи.

В приложении к тексту Мигеля эта черта проявилась в неожиданной защите украинского языка как «нейтральной этнографической реалии» и украинского села как всего лишь «фона украинства». Нельзя не приветствовать подобное стремление к объективности и самообличению, но всё же нельзя в угоду собственному представлению об объективности настолько искажать и приукрашивать реальность.

Язык, литература, исторический и территориальный нарративы, символы, образы и ритуалы – всё это составляет квинтэссенцию любой национальной идентичности, которая, в свою очередь, ложится в основу политического проекта нации. Разные идентичности на одном и том же культурном материале могут порождать разные национальные проекты. Но без этого материала они невозможны в принципе. Политизация этих элементов культуры, вынесение их в политическое поле, превращение в предмет политической дискуссии и проведение на их основе сначала социальных, а потом и политических границ – это главный антураж национальной борьбы как таковой, а её ключевой квинтэссенцией является формирование собственной социальной иерархии по собственным культурным критериям.

Да что говорить, если большинство национальных проектов государств Центрально-Восточной Европы – это как раз языковые проекты, основанные на стремлении обеспечить доминирующее положение собственного языка на определённой территории, заданной в качестве национальной (территориальный нарратив). И украинский проект все эти годы развивался по аналогичной схеме: сначала язык, потом история, потом символы, ритуалы и топонимика. Территориальный нарратив, правда, украинству не пришлось вырабатывать, потому как территория УССР отпечаталась в ментальных картах достаточно твёрдо и необходимости обосновывать, почему «от Сяну до Дону» – исконная украинская земля, уже не было.

Странно, что после всего того, что произошло, после той вакханалии, которая развернулась вокруг мовы с середины 90-х годов, у русских активистов ещё сохраняются представления, будто «зараза» политического украинства не заключена в языке. Политическая «зараза» любого идейного течения заключена прежде всего в тех установках, которые оно проповедует. Но инструментами в распространении этих установок выступают вполне конкретные элементы культуры. И как бы нам ни хотелось отделить эти элементы, от установок, которые распространяются с их помощью, добиться этого можно только одним путём – когда эти же элементы будут отрефлексированы и увязаны с другими установками, т.е. станут частью другого политического проекта. Клин клином, и только так.

Украинский язык давно и прочно является часть украинского нацпроекта, другого такого маркера до недавних пор этот проект не имел, пока не появились вышиванки и чубы. Поэтому политизация языкового фактора все эти годы до майдана непрерывно нарастала – от языка обучения в школе до рекламных вывесок и радиоэфира. И теперь предлагается взять и просто вынести этот фактор за скобки, как будто от него можно абстрагироваться как от «нейтральной этнографической реалии». Это русская сторона ещё может (теоретически) от него абстрагироваться, а противник будет цепляться за него зубами! Не дать слабину, не позволить манипулятивно заставить русскую сторону принять украинство сначала в культурном, а потом и в политическом плане – вот задача, которую нужно ставить перед русской общественностью, а не предостерегать от «нового конфликта по языковому принципу». Увы, этот конфликт давно идёт. И любое пространство, которое мы оставим украинской культуре будет неизбежно заполняться носителями политического украинства.

Различие между вроде бы нейтральной этнической культурой с местным колоритом и политическим проектом на её основе русской публике всегда было сложно уловить. Не в последнюю очередь потому, что культура эта сама по себе действительно не несёт антагонизма в отношении русскости. Как мы уже когда-то указывали, это всего-навсего одна из разновидностей региональных и локальных деревенских субкультур, которых в русском цивилизационном пространстве насчитывается огромное множество. Восприятие этнографических, фольклорных элементов южно-русской сельской культуры в русской среде всегда было приязненным и одобрительным. Но на этом восприятии и играли идеологи украинофильского проекта, который начинался и долгое время прикрывался «сбором этнографических данных» о местных обычаях, песнях и думах. Власти в этом процессе поначалу угрозы не видели. Поэтому несколько забавно читать текст, в котором упрёки властям Российской империи в потакании национальным окраинам сменяются призывами ни в коем случае не посягать на «нейтральную» этнографическую культуру.

* * *

Давайте посмотрим правде в глаза. На данном этапе ВЕСЬ культурный материал украинства полностью поглощён украинским политическим проектом! До майдана эту плачевную ситуацию можно было оспорить, создав качественно иной образ на той же фольклорной культурной основе. Но благодаря майдану и АТО украинский проект получил новый пласт материала и закрепил за собой монополию в этом культурном поле, расширив его символический багаж и совместный исторический опыт его участников. Помните, как нелепо смотрелся летний Крестный ход «за мир» сплошь на мове? Или распевание украинских песен на вокзалах в РФ, выглядевшее как издевательство над русскими людьми Новороссии? То-то же! Хотим мы того или нет, но культурная граница проведена.

Сейчас бороться с политическим проектом украинства, не трогая его культурный фундамент, невозможно. Потому что в воспроизводстве культурных элементов проявляются идейные установки политического проекта. Кое-как лепечущие что-то на мове русскоязычные горожане ломают себя не из-за одной только любви к фольклору, а из демонстративной политической лояльности украинству. А индоктринация в политическое украинство в рамках среднего и высшего образования происходит в немалой степени при помощи всех этих народных нарядов, обрядов, поделок, вышивок, орнаментов, песен и т.п. Всё поставлено на службу идеологии. Всё наполнено губительными смыслами. И нести эти смыслы в глазах индоктринированных людей данные элементы культуры будут в любом случае, даже если мы откажемся видеть в них политические символы. Это для нас вышиванка – просто народный костюм, для нынешнего поколения это символ протеста, борьбы, «гидности» и кто его знает каких ещё заморочек.

Теоретически, единственным способом сдвинуть эту границу и снизить идеологическую заряжённость этнографического материала можно присвоив ему другое именование. Если мы будем вести речь не об украинской, а о малорусской или южнорусской культуре либо если ещё добавим сюда региональный компонент (не «украинская вышиванка», а подольская или полтавская), это позволит частично вывести её из-под символической нагрузки украинского политического проекта. Это касается и языка. По-хорошему, после нынешней вакханалии мову надо вычищать от привнесённых западенских и польских наслоений. Если под этим предлогом назвать её «южнорусским наречием» и отделить от украинской мовы, процесс пойдёт на лад.

Но это всё намётки на будущее. А на данном этапе нивелировать языковой фактор как маркер социальной сепарации нельзя. Поэтому с тезисом, что «для человека которое поколение родной язык – украинский либо промежуточные диалекты, необязательно следует, что он будет считать себя нерусским, также необязательно следует, что он станет отрицать свою принадлежность большой России», можно согласиться только частично. Принадлежность большой России действительно может осознаваться и украиноязычными гражданами, но вот русская самоидентификация у них точно отсутствует. Её можно возродить, но главным условием для этого является изменение представления о собственном языке и собственной территории, его отмежевание от украинского имени и украинства как такового. До тех пор же, пока человек будет уверен, что его родной язык называется укромовой, преодолеть сепарацию не получится.

В целом, представление о собственной идентичности или национальное самосознание у человека формируется под влиянием языковых и исторических мифов в старшей школе. Его призвана поддержать массовая и молодёжная культура. Именно поэтому отдавать школу на откуп «родному языку» нельзя ни в коем случае. Максимум – младшие классы и отдельные предметы. К старшей школе всё обучение должно быть не только русифицировано в языковом отношении, но и подстроено под задачу индоктринацию молодёжи в русскую идентичность и русский политический проект.

* * *

Нельзя не понимать, что укоренение украинства зашло так далеко, что сама по себе либерализация языкового поля, устранение «искусственной поддержки» мовы и демонтаж «каневских истуканов» проблемы дерусификации Южно-Русского края не решат. Ситуация не выправится сама по себе, только лишь путём «естественного отбора». Достаточно посмотреть на тот же Крым, где языковая либерализация действительно привела к уходу мовы в закономерный маргинесс, но не позволила вычистить госаппарат от более или менее ярых «политических укров». Понятно, что власть РФ такой задачи и не ставила и открытым преследованием носителей украинства не занималась. Но ведь и в проекте Мигеля этого нет! Да, в нём говорится о том, что РФ даже в случае вторжения не будет преследовать «ни пысьмэнныкив пальцами и спивакив ртом, разжигавших ненависть ко всему русскому, ни депутатов, голосовавших за хунту, ни журналистов, истеривших из-за «российской агрессии», ни псевдоисториков, выдумывавших ужасы пребывания в России, ни волонтёров, собиравших помощь для АТО», подразумевая, как можно понять, необходимость подобных преследований. Но что делать с массой просто идейных людей, заражённых укровирусом? Особенно массой молодняка, банально не знающей ни русской истории, ни уже и русского языка в его литературном виде.

А масса эта не так безобидна, как кому-то хочется думать. Это не инертная конформистская масса, идущая за любым лозунгом сверху. Это активное, агрессивное меньшинство, уже навязавшее свои маркеры, символы и ритуалы большинству и заточенное на дальнейшую борьбу. Сейчас они готовы травить неугодных в своих коллективах, составлять «миротворческие» базы и писать доносы. Думаете, они просто так «переключатся» на русскую идею по щелчку пальцев? Как бы не так! Суть этого явления прекрасно выразил комментатор на фейсбуке:

Поэтому, как бы ни хотелось обойтись устранением самой одиозной части секты украинства и просто либерализировать культурную сферу, ожидая, что жизнь сама всё расставит по своим местам, это, увы не сработает. Да, социальная реальность поддаётся конструирования и деконструированию, но для этого, как мы уже говорили, нужно, чтобы кто-то её целенаправленно (де)конструировал! Нужна последовательная, упорная, кропотливая работа. Универсальный же рецепт «переключить башни-излучатели» сам по себе не принесёт автоматического излечения от укровируса.

Нужно отдавать себе отчёт в том, что наша задача заключается в зачистке всего публичного поля от украинства, выталкивании его в политическое небытие так же, как сейчас выталкивается всё русское на территориях, оккупированных хунтой. И, дабы не изобретать велосипед, нам придётся опираться в том числе на те методы, которые сейчас использует хунта. Разумеется, без тех варварских кровавых расправ, которыми она успела «прославиться», но с достаточной жёсткостью и упорством, чтобы до последних свидетелей свидомизма дошло, что за каждое проявление лояльности укропроекту неминуемо последует жёсткая и неотвратимая реакция. Начиная от ленточек и символики и заканчивая участием в различных «спилках». Не говоря уже о поддержке АТО.

И не надо задаваться морализаторскими вопросами, а чем мы лучше. Мы лучше тем, что мы русские. И точка.

* * *

Последний аспект, который нужно осветить в этой части, – это роль украинского села. Здесь опять мы сталкиваемся со смешением двух разных понятий – реального современного села и сельскости как части политического проекта украинства. На тему последнего обстоятельства исчерпывающим образом выразился Олег Неменский:

«В первую очередь, украинцы осознают себя как сельскую нацию, пришедшую в города. В украинской традиции нет представления о своих национальных городских центрах (разве что в древние времена) – там обычно правили чужаки: поляки, евреи, москали и т.д. Типичный наряд украинского патриота – пиджак, надетый на сельскую рубаху-вышиванку. Это и есть образ переселившегося в город деревенского жителя. Несмотря на тысячелетнюю историю городской цивилизации на этих землях, города остаются культурно чуждыми украинству. Там всегда жили те, с кем надо было бороться за освобождение своей земли. И именно эта борьба представляется основным содержанием украинского прошлого. Борьба с городами, с их «имперским» населением, а значит и с государственностью, на этих городах основанной. Государственность осознаётся как принципиально чуждая украинскому духу. Идеал украинской жизни – село, хутор – и его жителям не нужна внешняя власть.»

Этот абзац как нельзя более ясно отражает одну из основных опор украинского самосознания. Представление о городах и городской культуре как о чуждом и враждебном украинству пространстве, которое нужно завоевать и переформатировать под сельский стандарт – это один из направляющих векторов украинского проекта. Можно сказать, что в реальности всё было не совсем так, что село не всегда находилось и не находится в прямом антагонизме с городом, что для многих сельских жителей город – это место получения образования и повышения своего социального статуса. Да, всё это имеет место. Но в ранг социальной нормы, желаемого и правильного стандарта поведения, идеологи украинского проекта возвели именно описанное в цитате представление.

И можно понять почему. Потому что сугубо культурного, языкового разделения для повсеместного насаждения русофобии было недостаточно, для этого потребовалось провести дополнительную социальную границу, сделать из неё социальным разлом, а потом и превратить его в антагонизм. Приписать своей целевой сельской аудитории образ угнетаемых жертв, а городской русской культуре – образ угнетателей, причём инородных, чужеземных угнетателей, чужаков, пришедших из дикой Азии грабить и порабощать местных крестьян. Чтобы оправдать необходимость уничтожения русской городской культуры и замены её сельской украинской.

Можно ли сказать, что этот образ не прижился и был отторгнут? Нет, нельзя. Можно говорить о том, что он не был стопроцентно принят, но критическая масса его усвоила. Почему? По одной простой причине – потому что это позволило поднять собственную социальную самооценку, представить себя в роли завоевателей, освободителей своей земли (земля – это фетиш украинского сознания, для того, чтобы какой-либо социальный конструкт был принят местной сельской публикой, он должен непременно был связан с темой земли). Всё самое тёмное, невежественное и агрессивное, что таилось в этих людях, получало стимул для выхода. Оправдывалось насилие, возводилось в культ беззаконие. Угнетённым жертвам можно всё.

Надо признать, эта демагогия ложилась на благодатную почву. Общий недостаток культуры и распространённая в сельской среде жадность делала её обитателей чрезвычайно восприимчивыми к подобным аргументам, что частично подтверждает и статистика призыва в АТО. Майдан и АТО вообще стали апофеозом этого сельского мифа.

Но нельзя сказать, что подобная мотивация свойственна только сельским жителям. С распространением идеологии украинства галичанской интеллигенцией в городских школах и ВУЗах, городская молодёжь усвоила этот сельский миф и ассоциированные с ними модели поведения на ура! Причём под влиянием того же стимула – ощущения собственного превосходства, собственной исключительности, позволяющей безнаказанно совершать насилие над людьми и городами. И вот уже не только городская гопота, окучиваемая через футбольные фан-клубы, но и девочки из вполне приличных русскоязычных городских семей напяливают сельские вышиванки и скачут вместе с завезёнными селюками. Правда, для последних они всё равно остаются теми самыми чужаками, у которых город нужно отвоевать. Но скачущие девочки это не понимают.

Из этого следует, что с этим сельским мифом украинства нужно беспощадно бороться. Подчёркиваю, именно с мифом, а не с селом как таковым. В этой среде, как и в любой другой, нужно целенаправленно стимулировать не дикую виктимную агрессию, а созидательное, творческое начало. Но сельский миф про угнетённых и поневоленых «москалями» селян нужно изживать. И так же, как с мовой и культурой, нам нужен альтернативный нарратив украинского села, который бы демонтировал антагонизм с русским городом и устранял представление о его враждебности украинскому селу. Тем более, что это истинная правда, подтверждённая благодушным текстом Мигеля.

Tags: Украина, история, культура, общество, русофобия, русский язык
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 51 comments