politnotes (politnotes) wrote,
politnotes
politnotes

Разногласия в проектировании (1). Истоки и суть украинства

Новогоднее выступление Хазина по украинскому вопросу, ставшее поводом для детального разбора в цикле статей уважаемого Мигеля под названием «Проекты и проектирование», оказалось далеко не последним в целом ворохе публикаций и комментариев на эту тему. Внезапно в обсуждение того, «как надо» обращаться с украинством, включились многие деятели русского сегмента, включая Игоря Стрелкова и Константина Крылова. Такой интерес, разумеется, нельзя не приветствовать, хотя бы потому, что он даёт возможность проговорить те моменты, которые в нашем кругу, казалось бы, уже должны восприниматься как аксиома, однако, как показывает практика, до сих пор вызывают  разногласия.

Понятно, почему этот вопрос в российском медийном поле встал именно сейчас: приход Трампа открывает как бы «окно возможностей» для нового торга, и разные стороны спешат вбросить свою версию той «запросной позиции», которую, по их мнению, должна занять РФ по отношению к Трампу. Причём в этих вбросах чётко прослеживается две, как выразился бы наш МИД, «модальности» – чего просить у новоявленного Деда Мороза с Капитолийского холма и что потом делать с его подарками. Поскольку Украину уже успели отнести к гарантированным подаркам, которые Трамп отсыпет «другу Владимиру» просто из дружеских чувств, то многие энтузиасты начали фантазировать о том, как они будут с этим подарком обращаться.

В процессе фантазирования, правда, выяснилось, что обращаться с таким подарком даже в лучших условиях не так просто. Но, к сожалению, весь масштаб сопряжённых с этим процессом сложностей, похоже, так никто из участников полемики осознавать не хочет, включая, как ни странно, даже Мигеля. И хотя многие тезисы его большой работы, особенно в первых двух её частях, я разделяю, в отношении ряда её положений касательно сути украинства и того, что с ним делать в нынешней ситуации, у меня есть принципиальные возражения.

Частично они связаны с отличиями в понимании проблемы, частично с необходимостью учитывать перемены, произошедшие на так называемой «Украине» за последние три года. Социальная реальность, несомненно, – вещь эластичная, её можно конструировать и деконструировать, но для этого нужна сознательная и целенаправленная воля конкретных субъектов. Когда же никто не пытается повлиять на сложившуюся реальность, не оспаривает её и не пытается продвигать альтернативную картину мира, она имеет свойство «застывать» и укореняться, приобретая для существующих в ней людей качество объективной данности, сама возможность изменения которой кажется немыслимой. Ввиду этого обстоятельства, мы не можем подходить к нынешней, постмайданной Украине и Новороссии с теми же идеями, с которыми мы рассматривали их летом 2014 года. Как бы кому ни хотелось, но это уже иная реальность. И деконструировать её далеко не так просто.

Если суммировать указанные разногласия между мной и Мигелем, то они касаются трёх принципиальных вопросов: во-первых, сути «украинской проблемы», во-вторых, тех мер воздействия на общество, с помощью которых её предлагается решить, и в-третьих, реалистичности предлагаемой программы. Попробуем рассмотреть их в указанном порядке.


  1. Истоки и суть украинства

Мне не может не импонировать благая идея мигелевского текста о необходимости «искать возможные способы её преодоления в изменении себя и тех своих черт, на которые мы можем повлиять, а не в обвинении кого-то другого, недоступного для нашего воздействия». Но слишком часто такая постановка вопроса приводит к излишнему самобичеванию вместо трезвого анализа проблемы. Исправлять свои ошибки, конечно же, необходимо, однако игнорировать роль конкретных врагов, действия которых привели к нынешней плачевной ситуации, будет весьма прискорбным заблуждением. А если учитывать тот факт, что разбором проблемы занимаются лица, непосредственно от неё пострадавшие, то предельный гуманизм к противнику и поиск виноватых исключительно в своей среде и вовсе выглядит абсурдом. Казалось бы, мы давно уже не в благостных 2000-х, когда ещё можно было вести диспуты и рассчитывать на уважение собеседника в ответ на собственные благородные жесты. Однако некоторые интеллигентские привычки, как я смотрю, не искореняются даже серьёзными жизненными потрясениями.

Итак, давайте расставим точки над «ё». Украинство – это не просто разновидность городской или, точнее, леволиберальной интеллигентской русофобии и не просто её этнографическое прикрытие. Украинство – это самостоятельный, самодостаточный национальный проект. Лежащая в его основе русофобия никак не связана с «отказом от усилий, требуемых для самостоятельного цивилизационного существования, желанием примкнуть к Западу и жить чужими умом и технологиями», а связана со стремлением избавиться от русской культурной среды ради насаждения своей, украинской, ради тех самых собственных усилий, технологий и, если так можно выразиться, ума. Если копнуть немного глубже и использовать терминологию из моей работы «Субъектность как иерархия», это стремление к ликвидации иерархии, сформированной на русской культурное основе и заменить ей украинской. «Запанувать у своей сторонци», если уж совсем просто.

На этом пути украинство может находить различных союзников – большевиков, гитлеровцев, Запад или русскую леволиберальную интеллигенцию – и использовать их для продвижения своих интересов. И никогда наоборот! Всем этим союзникам на начальном этапе могло казаться, что они используют украинство для достижения своих целей, но на деле они только «расчищали поляну» для культурной гегемонии украинства. Хвост успешно вертел многими собаками, и собакам доводилось с неприятным для себя удивлением это признавать. Сейчас это приходится осознавать Евросоюзу.

Русскоязычная леволиберальная интеллигенция – это только одна из таких «собак», её роль в реализации украинского проекта немаловажна, она в своё время его легитимизировала как допустимое и желательное направление леволиберального течения в целом, создала для него тепличные условия в петербургских салонах, сработала ишаком, на спине которого украинство въехало в русский интеллектуальный мир, но никоим образом не поглотила и не растворила украинство в себе. Даже на этапе салонных прений второй половины XIX века столкновения между социалистическими утопиями народовольцев и националистическими воззрениями Драгоманова и Ко были нередкими, а о слиянии двух проектов нечего и говорить. Украинство охотно пользовалось социализмом как «ишаком», но слазило с него, когда ему было нужно. Как когда-то выразился Юзеф Пилсудский, «Я вышел из поезда под названием "Социализм" на станции "Независимость"».

Если говорить о том, какие социальные группы были двигателями украинского сепаратизма, то, вне всяких сомнений, это галичанская украинофильская интеллигенция, фактически, разработавшая идеологическую «упаковку» украинства и отделившая её от социалистических утопий харьковских и киевских кружковцев. Даже Драгоманов, попав во Львов в начале 1880-х годов, был поражён радикализмом местных активистов, которые, к его большому удивлению, не пожелали принимать его не только в качестве лидера, но и в качестве рядового члена своих «спилок». Потом их идеи стали культурной основой украинского политического проекта, и новое поколение теоретиков «интегрального украинства» вроде Д. Донцова уже происходило из среды русскоязычного Левобережья. Правда, далеко не всегда из среды интеллигенции.

* * *

Если вести речь о периоде позднего СССР и о раннем этапе незалежности, то и здесь русскоязычная городская интеллигенция не была лидером украинизаторского процесса. Его двигателем выступала плеяда советской номенклатуры, состоящая в большинстве своём из выходцев из сельской местности, классических «селюков», по мигелевской терминологии, в советские времена пролезших на руководящие посты благодаря изворотливости и семейным связям (как правило, матримониальным: эти сельские бугаи с хорошей хваткой цеплялись за любых дочек местных секретарей и министров и обеспечивали себе наиболее комфортный путь к властной кормушке) и понимавших, что незалежность – это их золотой шанс выйти из провинциальных чиновников в государственные лидеры. Это, кстати, довольно легко проверить. Достаточно поизучать биографии тогдашних министров, ректоров ВУЗов, директоров НИИ, особенно гуманитарного профиля. Да что говорить о министрах! Биографии Кравчука, Кучмы и Ющенко – это просто ярчайшая иллюстрация моих слов. И такие кравчуки и кучмы сидели на всех «щаблях влады», а во многих случаях и продолжают сидеть до сих пор. Именно они провернули первую насильственную украинизацию образования в 90-е годы, Ющенко осталось только зачищать радиоэфир и ограничивать русский дубляж фильмов в кинотеатрах.

Вдобавок, глубоко ущемлённые необходимостью вливаться в городскую русскоязычную среду, эти сельские аппаратчики приняли идею незалежности на ура, как долгожданную возможность «запанувать» и легитимизировать свою сельскую культуру в качестве государственной. Именно поэтому они безропотно согласились с культурной гегемонией галичанской интеллигенции даже без особых понуканий со стороны Запада и открыли ей все двери в систему управления,  образования и культуры. Галичанский радикализм и непримиримость казалась им достойным образцом «правильного» национализма. Недаром тот же Кучма в пьяных посиделках с Черномырдиным откровенничал, что «львовские – лучшие украинцы, чем мы». Это была не поза и не инструментальное использование, это отражало их всамделишное восхищение политическим проектом интегрального украинства, признание его идейного лидерства. Раскрывавшее, правда, постепенно, по мере углубления «окон Овертона» в обществе и в СМИ. Сначала внедрили мову, потом историю, потом вышиванки и чубы – и пошла скакать губерния. В прямом смысле слова.

Городское русскоязычное западничество, разумеется, сыграло в этом процессе немалую роль. Но роль эта была именно что обслуживающей. Все эти годы русскоязычные «схидняки» из «русификованых мист» с ломаной мовой и вышиванками поверх джинсов выступали и продолжают выступать пёстрой массовкой на подтанцовках у бандеровцев. Их мотивация прекрасно описана Мигелем и заключается как раз в истовом низопоклонстве перед Западом, более того, они искреннее стремятся к тому, чтобы передать Западу управление родным краем, дабы тот урезонил зарвавшихся местных барыг. Мысль о том, чтобы урезонить их самим, отбрасывается как нереальная. «Нам нужна управа на наших олигархов извне», – именно в таких выражениях утверждалась необходимость подписания невыгодной, колонизаторской ассоциации с ЕС для данного круга.

При этом нельзя сказать, чтобы эти люди не понимали, с чем и кем они имеют дело в лице бандеровщины. Прекрасно понимали и поддерживали, в буквальном смысле, подносили им кирпичи, раскурочивая собственные улицы и дворы. И главным их мотивом действительно была махровая русофобия, иногда проистекающая не из идейных, а из чисто шукрных соображений – конкуренция между российским и украинским бизнесом нередко была довольно жёсткой. Но от того, что они подносили кирпичи и славили мужество «наших хлопчикив», для этих самых «хлопчикив» они своими так и не стали. Это бандеровцы использовали городских западников для прикрытия своих националистических целей, но никак не наоборот. Кстати, до некоторых прекраснодушных идиотов уже начинает доходить «суровая правда жизни». Недавний пример – скандал с киевским поэтом Александром Кабановым, исправно воспевавшим майдан, но посмевшим нелицеприятно высказаться о проспекте Бандеры и получившим массу словесных (не удивлюсь, если и физических) оплеух за эту вольность.

Происхождение же современных бандеровцев очень простое – это городская и сельская молодёжь (культурные различия между которой практически стёрлись из-за единой школьной программы), воспитанная галичанской гуманитарной интеллигенцией, инфильтрация которой в управленческую систему Украины произошла в 90-е годы при прямом попустительстве тех самых сельских советских руководитетелей. Именно она насаждала все те смыслы и ценности, с которыми потом русские девочки на майдане стояли под лозунгами о «кружевных трусиках», а русские мальчики отращивали чубы и шли кидаться на «Беркут», а потом и в АТО. Именно западенские «учительки» укромовы и «украинознавства и профессоры истории Украины и украинской культуры, направляемые массово в центральные и восточные области с начала 90-х, заложили основу для расцвета русофобии не только западнического, но и бандеровского разлива. Именно их следует считать двигателем украинизаторского процесса и главными «отравителями ноосферы» в Новороссии.

При этом их взаимодействие с местной русскоязычной интеллигенцией, неважно русофобской ориентации или русофильской, всегда было и остаётся по своей сути конкурентным. Галичане пытаются блокировать представление о русской культуре как о способе приобщения к культуре европейской, дабы монополизировать данный статус за собой, за своей полонизированной версией городской культуры, и вытолкнуть в маргинесс тех русофонов, которые не желают признавать их культурной монополии или претендуют на слишком высокий статус. Хрестомайтийный пример подобной щепетильности – нынешний министр инфраструктуры Владимир Омелян, коренной львовянин с типичными для своего происхождения воззрениями. Вливание в ряды бандеровцев отравленной молодёжи Юго-Востока этой ситуации не изменило, галичане чётко знают, где свои, а где чужие.

И если уж разбирать какие-то ошибки с нашей стороны, то я бы упомянула прежде всего непонимание природы галичанства и бандеровщины в плане (не)возможности мирного сосуществования с ними, неспособность устроить им ту обструкцию, которую они устраивают нам сейчас. Мы не хотели вести себя как хозяева в своих городах, не хотели обижать тех самых сельских начальников, которые нами руководили, боялись указать им на их место. И получили. А теперь, вместо того, чтобы отбросить экивоки и чётко заявить о своём неприятии украинства, начинаем водить хороводы вокруг тех, чьими руками нас уничтожают.

Поразительно просто, как можно не замечать этих очевидных тенденций! Возможно, это объясняется тем, что процесс украинизации продвигался неравномерно, и то, что происходило во Львове в середине 90-х, произошло в Киеве и Одессе только в середине 2000-х, а до Харькова, Донецка и Симферополя дошло и того позже. Но как бы там ни было, сводить украинство в целом к городской западнической русофобии оснований нет. Это просто вводит в заблуждение рядовых читателей. Картина, где галичанская интеллигенция отсутствует как класс, а значит, главный виновник произошедшей трагедии выводится за скобки, не может быть объективной.


Tags: Украина, интеллигенция, история, общество, русофобия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments